Июньский день 1941 года, когда началась Великая Отечественная война, в одночасье перевернул судьбы миллионов советских людей, а годы разрушений и горя стали тем рубежом, который разделил их жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

Алла Федоровна Артемьева родилась в Белоруссии, в Могилеве. Спустя месяц после начала войны город был захвачен гитлеровцами, а уже к концу августа 1941 года немецкие войска оккупировали всю территорию республики, и сотни тысяч людей не успели эвакуироваться. Мирных жителей, в основном молодежь от 12 до 17 лет, стали угонять на работы в Германию. В их числе оказалась и четырнадцатилетняя Алла.

— Погрузили нас в вагоны и повезли. В вагоне ничего не было, сидели и спали на голом полу, тесно, днем душно, ночью холодно, еду давали раз в сутки… Казалось, целую вечность ехали, да еще неизвестность впереди пугала.

В Германии на сборном пункте под Кельном их распределили на работы: кого – на фабрики, кого – к хозяевам. Алла попала на фабрику.

Три года унизительного рабства в нечеловеческих условиях – как такое вынесла маленькая хрупкая девочка?!

— Вся территория была окружена колючей проволокой. Работали мы по 12 часов, не разгибаясь, над конвейером, собирали выключатели, розетки и другие мелкие электроприборы. Освещение было слабое, глаза болели, руки не двигались, спину ломило, к концу дня без сил буквально выползали из помещения. А кормили плохо, тарелка супа из брюквы и картошки в день да 300 граммов хлеба, кипяток пустой без сахара и заварки. Чтобы еще что-нибудь поесть, я после фабрики ходила подрабатывать в столовую – чистила по нескольку ведер картошки за все ту же тарелку супа. Ходили, как скелеты, голодные, многие болели. А все равно иди и работай. Если не выполнишь норму, лишат на целый день питания. Очень сильно наказывали нас, издевались. Говорили все время – русские свиньи.

Особой жестокостью, по словам Аллы Федоровны, отличался комендант. Избивал за всякую провинность, особенно ребят, не давая покоя ни на фабрике, ни в бараке. За постель, не застеленную ровно, как кирпич, отправлял в карцер. Избивал за не понравившийся взгляд, за пошатнувшуюся походку, за нечаянно уроненную деталь, за стон, за шепот… Когда в 1944 году немцы спешно покидали территорию фабрики, комендант собственноручно хотел поджечь бараки, где находилась молодежь, приготовив для этого две канистры с бензином, но не успел осуществить этот страшный план –  в город вошли союзные войска США.

— Нас освободили американцы. Мы, конечно, радовались, но и опасались, все же чужие. Но они очень хорошо с нами обращались и хорошо кормили. Беспокоились, чтобы мы сразу много не ели, но все равно большинству потом плохо было с непривычки. Потом нас передали англичанам, а те уже нашим. Домой нас смогли отправить только в июне 1945 года.

Киев, куда перебралась мама Аллы, встретил изнуренную девушку разрухой и все тем же голодом. Но и это осталось позади. Память милосердно не сохранила подробности тех тяжелых лет, оставив о них только смутные воспоминания. И только подорванный в юности организм с годами все сильнее болезнями напоминает о пережитом.

На встрече со школьниками Алла Федоровна была немногословна, вспоминала о голоде и тяжелом труде, выпавших на ее долю в фашистской Германии, о перенесенном советским народом горе, и желала только одного:

— Дай Бог, чтоб был мир на земле и не было войны. Пускай хуже будем питаться, но ее, проклятой, чтоб вы, молодые, не знали. А стариков, которые пережили очень много горя в войну и после нее, не обижайте, старайтесь давать им тепло и внимание – это для них сейчас самое важное.

С. КУЧИНА.

с. Богучаны

На снимке: Алла Федоровна Артемьева в центральной районной библиотеке на встрече со школьниками, посвященной Международному дню освобождения узников фашистских концлагерей.

Фото автора.

(АП)